ЗАУТРЕНЯ

Заутреня — сполох

от булочных поддонов,

железные они —

как рыцарский доспех.

и дарит утро вдох

из вороха пионов —

тяни его, взгляни

на лучшее из всех!

Оно давно прошло

походкою тяжёлой,

по взбалмошной траве

с жуками и росой,

и пыльное крыло

над конченою школой

взметнулось в голове

небесной полосой.

Но за ночь первый снег

всё набело исправил,

траву и смерть, и грязь,

и что ещё? Забыл.

В больницу или ЖЭК

беду по следу сплавил,

чтоб снова задалась

игра неявных сил.

Чтоб вызрела опять

на солнце паутина

и замер мизгирём

в засаде старый стыд.

Чтоб знать, о чём не знать,

чтоб трезвая кручина

холодным фонарём

маячила навзрыд.

30 июля 2016 г.

КРЕСТ ИЗ ЯСЕНЯ

(по мотивам Франсуа Рабле)

На севере милой Италии,

А может, и наоборот —

На юге прославленной Галлии,

Где лето царит круглый год,

В одной монастырской обители

За белой и гладкой стеной

Поста и молитвы ревнители

(А может, и выпить любители)

Порвали с мирской суетой.

И был среди них францисканец,

Смирения добрый пример —

Француз или там итальянец,

Джузеппе. А может, и Пьер.

С утра он хватался за вилку,

А может, за чётки и крест —

Помолится — и за бутылку,

Пригубит — и хлебом заест.

Постились молитвы ревнители

(А может, и выпить любители)

От суетной жизни вдали...

Но как-то к счастливой обители

Вплотную враги подошли.

Въезжают суровые всадники

В аббатства нетронутый сад

И рубят, и жгут виноградники,

И в погреб спускаются латники,

И окорок с хлебом едят.

Крича и рыдая, монахи

Сбежались в последний приют,

Прижались к распятию в страхе,

Молебны усердно поют.

И только один францисканец,

А лучше сказать новобранец,

Явил им отваги пример,

Француз или там итальянец,

Джузеппе. А может, и Пьер.

Решимости полон великой,

Хватает из ясеня крест

И этой священною пикой

Врага атакует окрест:

Налево крушит и направо,

И в хвост их, и в гриву, подряд —

За славу? На что ему слава!

За окорок и виноград!

Помог новобранцу Создатель

(А может, не промах он сам) —

С позором бежал неприятель,

И слёзы текли по усам.

И зажил опять францисканец

В пределах положенных мер —

Француз или там итальянец,

Джузеппе. А может, и Пьер.

С утра он хватался за вилку.

А может, за чётки и крест.

Помолится — и за бутылку,

Пригубит — и хлебом заест.

А умер — отпели, отпили,

И братья ему возвели

Из ясеня крест на могиле,

Над холмиком щедрой земли.

1980-е — 13 июля 2016 г.

Илл. с картины П.П. Рубенса "Францисканский монах".

ВЫШЕ

Выше, выше гораздо, чем третий этаж,

Да подумаешь, третий! Хоть пятый!

Скинул вниз сапоги и с плеча патронташ,

Облаками под самое взятый.

Выше синего льда и морозной гряды,

И того вертикального среза,

За которым ни ржавчины нет, ни руды —

Только искры грозы и железа.

Выше неба, того, что привычно с земли,

Выше тех, что живут на орбите,

Где имперские тонут в снегу корабли,

Потеряв путеводные нити.

Выше сердца в груди и Царя в голове,

Невозможно во времени оном,

Выше майских жуков в первородной траве

И полёта пчелы над пионом.

10 июля 2016 г.

(Фото автора)

ВЛЮБЛЁННЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ

А вот лето пройдёт, и запостишь Тарковского ты:

«Вот и лето прошло, вот и лето прошло, только это...»

И последние снимешь на цифру из вазы цветы,

И в последнем трамвае проедешь домой без билета.

Вот и правда что, вечером будет темно и тепло,

Но тепла тебе хватит на десять минут до постели,

А наутро, застывшую лужу пробив, помело

Звякнет ложечкой чайной в окне семигранной недели!

Ты подумаешь: кто – там под осень завёлся в шкафу?

А в шкафу никого – только дух отутюженной глади,

Только сызнова сдвинули чарки Ли Бо и Ду Фу,

Накидав иероглифы кистью в необщей тетради.

И наступит зима, как всегда тут у нас, в октябре,

И опять загорится пробоиной белой Венера,

Календарь постоит на железном и чёрном ребре

Да и рухнет за крест европейского, римского хера...

Да и рухнет за грань снегопада стена за окном,

Ты нальёшь мне стакан золотого цейлонского чаю...

Я же знаю тебя, каждый штрих за тобой примечаю,

Каждый взмах – о, мой Бог! –
каждый миг – день за днём, день за днём...

6 июля 2016 г.

(Фото автора)

СЕДЬМАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

До побеленья пальцы сжаты,

До снега в стынущей горсти,

Еды бы чуть, а прочей платы

Нам в небеса не унести.

Страстям страшны болезнь и старость,

А нам — беспечно в синеве.

Вся человеческая ярость

Внизу, мельканием в траве...

Сгорит, погаснет, пепла горы

Развеет в пене горький бриз...

Глядишь — и снова грандифлоры

Цветущим чудом вознеслись.

И всё покойно в солнце новом —

Дворцы, дороги, и людей

Поток идёт на всём готовом,

На сонных глядя лебедей...

С наземной и надводной вахты

Дальнейший круто вверх маршрут.

Мы с чайкой оба космонавты —

Нас только в будущем найдут.

4 июля 2016 г.
(Фото автора)

ШЕСТАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

В море сегодня штормит,

волны идут по ступеням.
Море играет детьми,

смерть придержав под уздцы.
Матери смотрят на них,

галька прилипла к коленям,
С берега нервно следят,

пресс напрягая, отцы.

Морю всё мимо равно —

месяцы, дни и недели.
То тишина, то шумит,

солью ударив в набат.
В море самом по себе

нет ни стремленья, ни цели...
Правда, из моря мы все —

сколько, не знаю, назад.

В общем, сегодня штормит,

буря растёт в физрастворе.
Ясно видать у камней

жизни со смертью узлы.
Детям не страшно — они

дразнят нырянием море,
Вечность касается их —

вот отчего веселы.

1 июля 2016 г.

(Фото автора)

ПЯТАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

Здесь небо морем обернулось
И пала времени скала,
Чуть ласточка воды коснулась
Стремглав иголочкой крыла.

И море выросло сначала,
На солнце выдохнув туман
Вдали от пляжа и причала,
Куда пловец не всякий зван

И где рыбак, невидим, замер,
Развесив нити в тишину,
И вышел дух из чёрных камер,
Влезавших в детстве на волну.

И позабыв о Мандельштаме,
И — где тут Чехов доживал? —
Звоню в Сибирь, на север, маме...
Набрал, заплакал, замолчал.

28 июня 2016 г.

(Фото автора)

ЧЕТВЁРТАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

Под зонтиком вошёл на южные террасы
И хоть куда гляди — на гору или вниз,
В распущенный цветок, в арабские ль прикрасы —
Лев спящий тут один, а прочих берегись.

И Греция одна за мутным окоёмом,
Из Греции сюда — упругие стрижи...
Как больно порывать с таким роскошным домом!
Как больно умирать... Шувалов, расскажи —

Как сердцем в небеса, не внемля рваным ранам,
Как душу отпустить из этого гнезда
И почему нельзя остаться под платаном
И в мох среди камней забиться навсегда...

20 июня 2016 г.

(Фото автора)

ТРЕТЬЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

Все ласточки мои и все деревья в парке,
Весь Крым — не наш, а мой, лишь море — не моё.
Моторка в нём летит, и мимолётной сварки
Рисуются за ней верёвка и бельё.

Там солнечный туман и чайки над сетями
Захватывают дух и прячут в облаках,
Пока на склоне сплю, опутанный путями
Неодолимых гор, у Бога на руках.

17 июня 2016 г.

(Фото автора)

ВТОРАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

В света с листьями потоке
Рая праздную жильца,
Приобняв на солнце блоки
Воронцовского дворца.

И ступенек не считаю,
Вдруг услышав водопад,
Как мороженное, таю,
Погружаясь в дивный сад.

И на каждую развилку
В лабиринте тёмных троп
И в ручья тугую жилку,
Не в жаре исчезнуть чтоб,

Я гляжу легко, но жадно,
И лечу то вверх, то вниз,
Где покойно и прохладно
Ветви древние сплелись.

Во внезапном рею ветре,
Небом пойман на пока
Там, где с утренней Ай-Петри
Слезть не в силах облака.

16 июня 2016 г.
(Фото автора)

ПЕРВАЯ КРЫМСКАЯ ЭЛЕГИЯ

Мои глаза вернулись в море,
Откуда выловил их дед,
Скитаясь в этом же просторе
Тому назад сто зим и лет.

Вода со мной всерьёз играет
Виолы волн пуская в ряд,
И от волненья замирает
Водой и небом пьяный взгляд.

Зачем я дожил до Геронта,
А до Бригеллы не дорос? —
Ввиду такого горизонта
Решённый до смерти вопрос.

И море, встретившись с глазами, —
Меня громадному не жаль —
Туманит горькими слезами
Послеполуденную даль.

16 июня 2016 г.