ФОРТЕПИАНО

Без паузы и прочих проволочек,

Как шариком по плоскости стекла,

К струне эпоха быстрый молоточек

В хорошем темпе ловко подвела.

Сам Бах, слепой уже не вполовину,

Над клавишами новыми склонил

Великую свою крутую спину

И форте на грядущее забил.

И отошёл, в придворном не проворен,

Куда-нибудь за кётенскую грязь.

Был в Ляйпциге обласкан и бесспорен,

Но жизнь его и там не прижилась.

Совсем слепой от докторской ошибки,

Оставил по себе, прозрев на миг,

Спинет, виолу, три альта, три скрипки,

Семь клавесинов, шкаф священных книг...

Прозрев навек! Пожалуй, так вернее.

А в дребезгах рассыпавшихся мер

Уже склонил к безбожной ахинее

В пути парик взъерошенный Вольтер.

29 ноября 2015 г.

Илл.: кадр из кинофильма "Mein name ist Bach", одного из трех моих любимых о музыке и ее творцах. Стихотворение - развернутая реминисценция на эту картину.

АПРЕЛЬ В НЬЮ-ЙОРКЕ

Где-то снизу, как-то с краю

Я сижу на авеню,
Всем и вся добра желаю,
Не сужу и не виню.

За спиной у небоскрёба,
На прощанье мрачноват —
Хоть одним гляди, хоть в оба,
Разливается закат.

Озарив подвижну жижу,
Солнце падает во згу —
И мучительно я вижу:
В здешнем выжить не могу.

Пусть, в пример далёким странам,
Тут красиво и тепло,
Не болит за океаном,
Поболело и прошло,

Во вращении счастливом
За одно весь мир со мной
И невидим над обрывом
Смерти мостик ледяной...

28 ноября 2015 г.

ГЕНИЙ

Морщины взбив на лбу высоком,

Включив под ними пёсий взгляд,

В пылу сгорает одиноком,

Пока кругом него стоят

На лёгких цыпочках с почтеньем

Иль дверью скрипнут в кабинет:

— Чайку с лимоном и печеньем?

— Чего-чего? Не надо, нет.

Одни измучены загадкой:

О чём его труды и дни? —

Но умудрённым дрёмой сладкой

Он — мнится — то же, что они.

Иные — пролетают мимо

И пальцем крутят у виска.

Забава им необходима,

А не заумная тоска.

А те не лопнут еле-еле,

Недоумением горды:

Зачем в его туманной цели

Ни одеянья, ни еды?

Всегда у гения банкиры

Отнять готовы хлеб и кров:

За то, что тайные шарниры

Он видит в лучшем из миров.

За то, что счёты презирает

И безрассудно, что есть сил

Из тени кистью вынимает

След угасающих светил.

23 ноября 2015 г.

ХРУЩЁВКА

Не дранка с мелом под рогожей,
А шёлком праздничный убор —
Мы звали закуток прихожей
Рычащим словом «коридор».

И в зимних днях теплоцентраля
Меняя нежность на слова,
Дороже с Ожеговым Даля
Была нам кухня два на два.

Любовь и ревность полыхали,
Как соль над газовой плитой,
И зло мерещилось вначале
Не жарче искры золотой.

За дробью пишущей машинки
И на заре, и по ночам,
Случались вечером поминки
Назло рачительным врачам.

Но побеждала смерть микстурка,
Трава аптечного добра,
И распускала штукатурка
С утра цветы и веера.

22 ноября 2015 г.

АНАТОМИЯ-2

Мелькнёт: «Не дети ли ошибки?» —

И в голове звучат у нас

Цыганские с рожденья скрипки

Без симфонических прикрас.

Всесильны ржавчина и сажа

Там, где приходится нам жить,

Планета больше саквояжа —

Не так чтоб не вообразить.

Вся уязвимая вначале,

Слабее звёздных мотыльков —

Земля — младенец на вокзале,

В сырых пелёнках облаков.

Я назову тебе причину

Пустопорожней череды —

Мы состоим наполовину

Из увядающей воды.

Но что ж ты, этим с толку сбита,

Вперёд не слушаешь меня?

А на другую, ту, что скрыта, —

Из негасимого огня.

21 ноября 2015 г.

LAMENTO

В морозе озона с азотом

Я полную грудь наберу...

Так сердце дрожит пред полётом,

Как перья дрожат на ветру.

И вертится слабая вера

В потрёпанной плоти силке,

Пока я сижу, как химера

У храма на верхнем крюке.

Озлоблен, конечно, на Бога,

Как птица, закрытая в клеть:

За что мне судьба не полога?

Зачем-де даёт умереть?

И дует в стеклянные щели

Какой-то вселенский сквозняк —

Кошмар тут лютует, а цели

Сокрыты, зажаты в кулак.

Ну разве что, взвившись, позёмка,

От жара не гикнулся чтоб,

Кладёт, напевая негромко,

Мне мокрую марлю на лоб.

17 ноября 2015 г.

Илл.: Snow Storm by John La Farge, 1865, High Museum of Art.

ВЕЧЕР ВОСКРЕСЕНЬЯ

Вдруг улицы повымело все ветром,

И целый год — с трухой и прахом вдаль.
Лоснящимся сукном и тонким фетром
Накрыла нас воскресная печаль.

Щемит не оттого в такую пору,
Что завтра на работу или в путь,
И не спасти веселья разговору,
И в тёплое с прохлады не свернуть.

Не слышно птиц в преддверии метели —
Собачий разве лай издалека,
Одна прошла, и нет другой недели,
И в тучи запекает облака.

Такой тоски не сдобрить шоколадом,
Такую дрожь не чаю превозмочь...
И если бы не ты, родная, рядом,
Чудовищем моя была бы ночь.

15 ноября 2015 г.

Фото моё.

ОТКРЫТО

Бредущим по тонкому льду

предвесенних озёр

И в дальнюю пустынь,

всё меньше и тише страдая,

Вздыхающим встречному:

«Кабы была молодая...»

Мигающим встречной:

«Бывал я и ловок, и скор...»

Смеющимся редко

за редкостью крепких зубов,

Глядящим на тело

глазами, сухими, как спички,

И мало едящим и пьющим,

скорей по привычке,

Чем чувствуя голод, к примеру,

в пути на Тамбов...

Дожившим до мела,

до смерти дурных новостей,

До кожи, подобной

пергаменту цветом и сетью,

До нового дня,

не сдавая души лихолетью,

До хрупких и белых,

как зимнее небо, костей...

Достигшим слонов,

поливающих мутной водой,

Священной и тёплой,

как первая пища младенца,

Обвешенным снизу

тяжёлой, как снег, бородой,

И смеющим в храм,

не снимая с плеча полотенца...

Открыто такое...

Не знаю, что в точности, но

Уж точно не вкус

начинённых нугой шоколадок,

Не вкус поцелуя!

Не страсти бездонный распадок!

Не в парке под звёздами

сладкого лета кино!

14 ноября 2015 г.

ПРЕМЬЕРА

В Большом дают «Любовь к трём апельсинам» —
Завидуй, Шостакович молодой!
Всем женщинам прекрасным и мужчинам,
Идущим мейерхольдовой чредой

По иззелена выбеленной сцене,
Хотя бы на сегодня суждено
До ночи разгонять руками тени
И пить из кружек тёплое вино.

А главное — любиться до упаду,
До самоотверженья — хоть убей! —
Не находя с кипящей страстью сладу
До утром воркованья голубей;

До стука в дверь не чувствуя угрозы,
Из бронзового крана воду пить
И уезжать, и в трезвые морозы
Без права переписки уходить.

12 ноября 2015 г.

ПРО РАЙ

Соберутся ли там взрослые на речку
Или с масками да ластами на пруд —
И меня с тобой, и девочку-узбечку,
И Капусту с Сявой тоже позовут.

По пути народ смеётся и летает,
Свет такой стоит на долгом берегу,
Что и ночью под водой себе сияет,
И с волос твоих струится на бегу.

Все мужчины в белоснежном и фуражках,
Каждый под руку любимую ведёт,
И в фарфоровых бумаги тоньше чашках
Кто там, что там, я не знаю, раздаёт.

Вверх и вниз без рассуждения протяжна
Нескончаемого утра благодать,
И конечно, что в особенности важно —
Раз уж умерли, не надо умирать.

Я уверен: не озоном с облаками —
Пахнет свежими газетами в Раю,
Прижимаются спасённые щеками
К отутюженному ангелом белью.

11 ноября 2015 г.

БАЗАР

Поверни и потри, поверни и потри

Эту медную лампу с луною внутри —

И оттуда на мёртвый зудящий песок

Упадёт завитой золотой волосок.

Упадёт волосок, а поднимешь струну —

И вишнёвый ребаб расщепит тишину.

Не удержат рыданий шелка и ковры,

Тары-бары — базар — табары-кобуры.

Ох, и тяжко тут северу югом дышать!

Разве в розовом лёд потрясти-размешать.

Разве с приторных уст оборвать поцелуй...

Погоди-погоди, не бери, не балуй...

Снова в этих рядах я, гяур и кяфир,

Вечерело в Багдаде, а утром — Каир.

Скачет жаркая пыль по звенящей струне...

Невозможно вернуться — фелука на дне.

Нет пути до солёной, потёрты лады,

Мне бы серого неба да чистой воды.

Мне бы снега и льда, мне бы снега и льда!

Убери ты шербет и халву, борода.

9 ноября 2015 г.

РУССКИЕ ИДУТ

А выпрями-ка спину! Сможешь так?

В струну и сталь, в морскую скарлатину —

Когда душа сжимается в кулак

И держится — с прибором на причину!

Есть южная в России кровь и плоть,

Она несёт нас в странном миру спине,

Способном воздух стартами вспороть

На северном спирту и строганине.

И весь этот с гнильцою разговор

Через губу над плесенью грибковой

Себя исчерпал с тех забытых пор,

Что ржавою увенчаны подковой.

Нам не о чем дышать и говорить,

Когда живём по-разному и в розном.

Горит крыло — и нечем нашим крыть

В трусливом, скрупулёзном и нервозном.

Выходит на космический большак

Народ в лаптях и шкуре леопарда...

Без хитростей Альберта с Леонардо.

А выпрями-ка спину! Сможешь так?

6 ноября 2015 г.

PAUSA

Как говорится, где вы, мои, где вы?

Куда ты, Гендель в пыльном парике?
Что ж музыка для юной королевы
В покоях и на медленной реке
Умолкла? А? Что скажет нам Адорно
С его занудным фреймом «Теодор»?

Все замерли и рифмы ждут «задорно»?
Но — тишина: весь выдохся задор.
Как говорится, золото — молчанье,
Или наоборот угодно вам?
Литавры в вате, жалко струнных тщанье,
Без струн и трубы — пухом по губам.

Всё замерло. Ах, если б ожидая,
Когда войдёт блаженный дирижёр,
Похожий на бессмертного джедая
С его указкой лазерной! Где хор?
Проснитесь все! От цифры пять — волторна,
Затем вступает альт, пихните в бок
Арфистку, и — пожалуйста — задорно
Из гущи скрипок аглицкий рожок!

5 ноября 2015 г.

На снимке: Артуро Тосканини

В САДАХ АКАДЕМИИ

Если спросишь у ежа,
Чем на хну похожа ржа,
Скажет ёж тебе: «Смотри.
Буква "а" и цифра "три"».

Мы — тростник, а он — репей,
Но ежа мы не глупей,
Есть у нас ещё ответ:
Женский род и рыжий цвет.

5 ноября 2015 г.

ЭПИТАФИЯ МЕЛОМАНУ

Он слушал музыку с размахом

И слух порою услаждал
Отнюдь не Моцартом и Бахом —
Кто ж нынче этих не слыхал!

Среди имён полузабытых
На холмах кинутых могил
Сухими лаврами увитых
Себе кумиров находил.

И оппоненту для примера
Совал под нос, как нашатырь,
«Семирамиду» Мейербера
И Диттерсдорфову «Эсфирь».

А умер — и опала пена:

Знаток из гроба не восстал,

Когда кошмарный марш Шопена

Оркестрик пьяненький сыграл.

3 ноября 2015 г.

БЕСПУТНЫЙ

В бараний рог мой рок меня свернул...

В гостях поил пшеничной водкой Саша,

А после я в троллейбусе уснул —

На Уралмаш, а ехал с Уралмаша.

И в час Быка, прервав свои круги,

У парка стал троллейбусный водила

И вытолкал — такие пироги —

Меня во тьму. В затылок мне светила,

Над улицей пустынною звеня,

Зелёная звезда. В ночном испуге

Шарахнулся прохожий от меня,

И я один в неведомой округе

Молился неумело о пути,

Пересчитав в кармане сигареты,

Не ведая сперва, куда идти,

Не чувствуя, спасительная, где ты...

Но, точно вышним зрением ведом,

Летел туда, где рядом с телебашней

Стоял пятиэтажный старый дом

Со всей моей историей вчерашней,

Где были слёзы, чайник на газу,

Древней хребта Уральского диваны,

Соломинка бревном в чужом глазу

И в тонких подстаканниках стаканы...

Где, лба не отнимая от стекла

Оконного, узорно-ледяного,

Дыша теплом на иней вновь и снова,

Ты до рассвета ждать меня могла.

1 ноября 2015 г.

КУХНЯ

Витает с яблоком корица

В медово-чайной тишине,
Еде до вечера вариться
На утра медленном огне.

Среди сусальных связок лука,
Во сне последних новостей
Царит старинная наука
О пропитании людей.

Ещё в дороге холод хвойный,
Ещё мороз не на коне,
И разговор идёт спокойный —
Ни обо мне, ни о войне.

Ни воскресенья, ни спасенья —
Одна печальная мечта...
Но решено и до рожденья
Моё явление сюда.

На кухне окна запотели,
Благодаренье имбирю,
И мимолётна плеть метели,
И не убить нас январю.

1 ноября 2015 г.