Поверни
и потри, поверни и потри
Эту
медную лампу с луною внутри —
И
оттуда на мёртвый зудящий песок
Упадёт
завитой золотой волосок.
Упадёт
волосок, а поднимешь струну —
И
вишнёвый ребаб расщепит тишину.
Не
удержат рыданий шелка и ковры,
Тары-бары
— базар — табары-кобуры.
Ох,
и тяжко тут северу югом дышать!
Разве
в розовом лёд потрясти-размешать.
Разве
с приторных уст оборвать поцелуй...
Погоди-погоди,
не бери, не балуй...
Снова
в этих рядах я, гяур и кяфир,
Вечерело
в Багдаде, а утром — Каир.
Скачет
жаркая пыль по звенящей струне...
Невозможно
вернуться — фелука на дне.
Нет
пути до солёной, потёрты лады,
Мне
бы серого неба да чистой воды.
Мне
бы снега и льда, мне бы снега и льда!
Убери
ты шербет и халву, борода.
9 ноября 2015 г.
Сочная палитра. Заключительное двустишие кажется лишним.
ОтветитьУдалитьПо смыслу - да, последние две строчки могут показаться лишними. Но в ритмической структуре всего стихотворения они играют роль последнего выдоха. Кончить стихотворение вдохом не могу. Саша, дорогой! Спасибо тебе за внимательное чтение моего нового! У нас с тобой мало читателей, увы. У Пушкина тоже было немного. И даже интернет не слишком исправляет положение.
УдалитьПушкин, если не ошибаюсь, досадовал: "Публика -- дура."
УдалитьЧто же до концовки этого стиха, то мне как раз идея окончания на "задыхании" представляется более заряженной. Мне очень нравится пластика, с которой происходят все эти звуко-зрительные трансформации из строки в строку (аналогом процесса назову "пластилиновую ворону"), пределом этому "глаза-разбегаются" может возникнуть только когда у говорящего перехватывает горло: и в этой связи озвученная в финале жажда -- настоящая (натуральная) находка -- пластика звучавших речений трансформируется в очень выразительную пластику физического движения (действенного именно своей прерванностью).
Новых тебе находок, дорогой брат!